Томас Карлейль

Книги

06 Апр 2007 | 09:16 пп | Category: Без рубрики

No comments

3. Гильотина

06 Апр 2007 | 06:08 пп | Category: Без рубрики

No comments

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ ( часть 4 )

06 Апр 2007 | 02:09 пп | Category: Без рубрики

бедный Конвент, который, войдя только что в гавань после такого трудного
путешествия, уже наскочил на рифы? Он борется отчаянно с ревущим вокруг него
прибоем 40 тысяч борцов, готовых захлестнуть его вместе с грузом Сиейеса и
всем будущим Франции! Близкий к гибели, он в последний раз напрягает силы.
Некоторые предлагают назначить главнокомандующим Барраса: он победил в
термидоре. Другие, более разумные, напоминают о гражданине Бонапарте,
артиллерийском офицере не у дел, взявшем Тулон. Это человек с головой,
человек дела. Баррас назначен главнокомандующим только по имени, а молодой
артиллерийский офицер - действительным. Он находился на галерее в этот
момент и слышал о назначении. Он удалился на полчаса, чтобы подумать, и
через полчаса напряженного размышления, быть или не быть, ответил “да”.
Теперь, когда в центре дела стоит человек с головой, оно оживляется.
Скорее в Саблонский лагерь защитить артиллерию: ее охраняют не более 20
человек! Проворный адъютант по имени Мюрат скачет туда и поспевает как раз
вовремя: секция Лепелетье уже шла в том же направлении - пушки наши. Теперь
занимайте посты здесь и там быстро и твердо: в воротах Лувра, в тупике
Дофина, на улице Сент-Оноре, от Пон-Неф вдоль всех северных набережных, к
югу до моста, бывшего Королевского, выстройтесь вокруг святилища Тюильри
кольцом железной дисциплины; у каждого канонира должен быть в руках
зажженный фитиль, и все - к оружию!
Конвент проводит ночь в непрерывном заседании и с восходом солнца еще
раз видит священное право восстания в полном действии: государственный
корабль находится на мели; бурное море все выше вздымается вокруг него, бьет
сбор, вооружается и гудит; набата не слышно, так как все колокола велено
снять, за исключением нашего собственного, в павильоне Единения.
Кораблекрушение кажется неизбежным всему миру, смотрящему на это. Отчаянно
работает бедный корабль на расстоянии всего 100 саженей от гавани; велика
опасность для него! Однако у него есть рулевой. Принимаются и не принимаются
делегации от мятежников; вводится посланный с завязанными глазами;
чередуются советы и контрсоветы: бедный корабль работает! Замечательно, что
этот день, 13 вандемьера IV года, есть в то же время 5 октября, годовщина
бунта менад шесть лет назад: вот как далеко мы подвинулись со священным
правом восстания!
Секция Лепелетье захватила церковь Сен-Рок, заняла Пон-Неф; наш пикет,
стоявший там, отступил, не стреляя. Шальные пули восставших залетают в
Тюильри, стучат по каменной лестнице. С другой стороны приближаются женщины
с распущенными волосами и кричат: “Мир!” Борцы Лепелетье, позади них, машут
шляпами в знак своей готовности побрататься с войсками.

No comments

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ ( часть 3 )

06 Апр 2007 | 10:23 дп | Category: Без рубрики

человека и верховного народа это добавление о переизбираемых двух третях?
Алчные тираны, вы хотите увековечить себя! Действительно, эти люди зазнались
от своей победы над Сент-Антуаном и над священным правом восстания! Мало
того, эта победа повредила всем. Ведь подумайте: прежде всякий мог надеяться
получить то, чего он желает, а теперь не должно быть такой надежды; теперь
каждый должен пользоваться, и пользоваться, и пользоваться именно этим.
Какое неясное брожение поднимется в людях, испорченных продолжительным
правом восстания, раз зашевелятся языки! Журналисты - Лакретели, Лагарпы -
за работой; ораторы изливаются в красноречии, в котором слышится и роялизм,
и якобинизм. На западной границе Пишегрю, рискнув положиться на свою армию,
ведет в глубокой тайне переговоры с Конде, а в парижских секциях
разглагольствуют волки в овечьих шкурах, замаскированные эмигранты и
роялисты24. Каждый, как мы сказали, надеялся, что выборы сделают
что-нибудь для него лично, а теперь нет более выборов или есть только третья
часть их. Черные соединились с белыми против этой оговорки о двух третях, и
к ним присоединились все непокорные элементы, которые видят свое дело почти
проигранным благодаря этой статье конституции.
Секция Лепелетье после многих адресов находит, что такая статья есть
явное посягательство на свободу, и просто-напросто отказывается подчиниться
ей и приглашает все другие свободные секции соединиться с нею в “центральный
комитет” для борьбы с притеснениями25. Секции присоединяются к
ней почти все, опираясь на свои 40 тысяч борцов. Теперь будь осторожен,
Конвент! Секция Лепелетье заседает в этот день, 12-го вандемьера, 4 октября
1795 года, с заряженными ружьями, в открытом возмущении в своем монастыре
Filles-Sain-Thomas на улице Вивьен. У Конвента под рукой около пяти тысяч
регулярных войск, изобилие генералов и полторы тысячи преследуемых
ультраякобинцев разного сорта, которых по такому критическому случаю
поспешно собрали и вооружили под именем патриотов восемьдесят девятого года.
Конвент, сильный тем, что закон на его стороне, посылает генерала Мену
разоружить секцию Лепелетье.
Генерал Мену отправляется с подобающими требованиями и демонстрациями,
но они остаются без всякого результата. Около восьми часов вечера Мену, все
еще предъявляющий свои требования, выстроившись на улице Вивьен, перед
заряженными ружьями, направленными в него из всех окон, убеждается, что ему
не обезоружить секцию Лепелетье. Он принужден возвратиться с целой шкурой,
но без успеха и подвергнуться аресту, как “изменник”. После этого все 40
тысяч вооруженных борцов присоединяются к секции Лепелетье в уверенности,
что она непобедима. К кому-то обратится теперь колеблющийся Конвент, этот

No comments

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ ( часть 2 )

06 Апр 2007 | 06:40 дп | Category: Без рубрики

Знай также, что
из мира безрассудства ничего не может выйти, кроме безрассудства. Приведи
его в порядок, построй из него конституцию, просей через баллотировочные
ящики, если хочешь, - оно есть и останется безрассудством - новая добыча
новых шарлатанов и нечистых рук, и конец его будет едва ли лучше начала. Кто
может получить что-нибудь разумное от неразумных людей? Никто. Для Франции
наступили пустота и всеобщее упразднение, и что может прибавить к этому
анархия? Пусть будет порядок, хотя бы под солдатскими саблями, пусть будет
мир, чтобы благость неба не пропала даром; чтобы та доля мудрости, которую
оно посылает нам, принесла нам плоды в урочный час! Остается посмотреть, как
усмирители санкюлотизма были сами усмирены и священное право восстания было
взорвано ружейным порохом, чем и кончается эта странная, полная событий
история, называемая Французской революцией.
Конвенту, подгоняемому в его деятельности в эти три года таким бурным
ветром и противоположными течениями, то с кормчим, то без кормчего,
наскучило свое собственное существование; он видит, что оно и всем
наскучило, и сердечно желает разойтись. До самого конца он должен был
бороться с противоречиями и не знает покоя даже теперь, когда конституция
почти выработана. Как уже говорилось, Сиейес составляет конституцию еще раз,
и она почти готова. Наученный опытом, великий архитектор многое изменяет и
многое прибавляет. В результате получаются: различие между активными и
пассивными гражданами, т. е. денежный ценз для избирателей; две палаты -
Совет старейшин, а также Совет пятисот. В подобном же духе, избегая рокового
самоотрицающего постановления старого Учредительного собрания, мы
постановляем, что настоящие члены Конвента не только могут быть избираемы
вновь, но и две трети из них должны быть вновь избираемы. Активные
граждане-избиратели могут теперь выбирать только одну треть Национального
собрания. Включив это постановление об обязательном переизбрании двух
третей, мы представляем нашу конституцию на рассмотрение всем округам
Франции и говорим: примите то и другое или отвергните то и другое. Как ни
неприятно такое добавление, однако округа подавляющим большинством принимают
и утверждают его. С Директорией из пяти членов, с двумя палатами, в каждой
из которых две трети членов назначаются нами самими, можно надеяться, что
эта конституция будет последней. Она пойдет, ведь ногами ей будут служить
переизбираемые две трети, а они уже налицо и способны ходить. Сиейес смотрит
на свое бумажное производство со справедливой гордостью.
Но теперь посмотрите, как несговорчивые секции, и секция Лепелетье
прежде всех, натыкаются на шипы! Разве не нарушение избирательных прав

No comments

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ

06 Апр 2007 | 02:57 дп | Category: Без рубрики

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ

В сущности, какое положение могло бы быть естественнее этого и даже
неизбежнее, как не переходное после санкюлотства? Беспорядочное разрушение
Республики бедности, окончившейся царством террора, улеглось в такую форму,
в какую только могло улечься. Евангелие Жан Жака и большинство других учений
потеряли доверие людей, и что же еще оставалось им, как не вернуться к
старому евангелию Маммоны? Общественный договор не то правда, не то нет;
“братство есть братство или смерть”, а на деньги всегда можно купить стоящее
денег; в хаосе человеческих сомнений одно осталось несомненным - это то, что
удовольствие приятно. Аристократия феодальных грамот рухнула с треском, и
теперь в силу естественного хода вещей мы пришли к аристократии денежного
мешка. Это путь, которым идут в этот час все европейские общества. Значит,
это более низкий сорт аристократии? Бесконечно более низкий, самый низкий из
всех известных.
В ней, однако, есть то преимущество, что, подобно самой анархии, она не
может продолжаться. Замечал ли ты, насколько мысль сильнее артиллерийских
парков и как она (через полвека ли после смерти и мученичества или через две
тысячи лет) пишет и переписывает парламентские акты, сдвигает горы,
преобразует мир, как мягкую глину? И замечал ли ты, что началом всякой
мысли, достойной этого имени, бывает любовь и что никогда еще не
существовало мудрой головы без благородного сердца? Небо не перестает
изливать свои благости, оно посылает нам великодушные сердца в каждом
поколении. А какое великодушное сердце может притворяться или обманываться,
будто оно верит, что приверженность к денежному мешку - чувство благородное?
Маммона, кричит великодушное сердце во все века и во всех странах, самый
презренный из известных богов и даже из известных демонов. Какое в нем
достоинство, перед которым можно было бы преклониться? Никакого. Он не
внушает даже страха, а, самое большее, внушает омерзение, соединенное с
презрением! Великодушные сердца, замечая, с одной стороны, широко
распространившуюся нищету, темную снаружи и внутри, смачивающую свои полторы
унции хлеба слезами, а с другой - только балы в телесного цвета шароварах,
пустоту и бесплодие блеска этого сорта, могут только восклицать: “Слишком
много, о божественный Маммона, уж слишком много!” И голос их, раз
раздавшись, влечет за собой fiat и pereat для всего земного.
Между тем мы ненавидим анархию, как смерть, каковой она и является, а
все, что еще хуже анархии, должно быть ненавидимо еще сильнее. Поистине
плодотворен только мир. Анархия - это разрушение, сжигание всего ложного и
нестерпимого, но сжигание, оставляющее после себя пустоту.

No comments

Глава шестая. ЖАРЕНЫЕ СЕЛЬДИ ( часть 2 )

05 Апр 2007 | 10:52 пп | Category: Без рубрики

История в таком случае чувствует себя обязанной признать, что голод есть
голод, что голод из года в год заставляет предполагать многое; история
дерзает утверждать, что французские санкюлоты 95 года, которые, пробудившись
после долгого мертвого сна, могли сразу устремиться на границы и умирать,
сражаясь за бессмертную надежду и веру в освобождение для себя и для своих,
были несчастнейшими людьми только второй степени. Разве ирландский
бескартофельник (Sans-Potato) бесчувствен, бездушен? Горько было и ему
умирать от голода в своем холодном, темном жилище! Горько было и ему видеть
своих детей голодающими! Горько было сознавать себя нищим, лжецом и плутом.
Мало того, если это ледяное дыхание беспросветной нищеты, переходившее
долгие годы в наследство от отца к сыну, довело его до некоторого рода
оцепенения, притупило его чувства настолько, что он не замечал и не сознавал
его, то было ли это для создания, имеющего душу, некоторым облегчением или
величайшим из несчастий?
Таковы были обстоятельства; такими они и остаются, только в мирном
молчании, и санкюлотизм покоряется им. История, оглядываясь на Францию за
много лет до описываемых дней, ко временам Тюрго, например, когда безгласная
масса черных рабочих нерешительно приблизилась к королевскому дворцу и среди
громадного моря бледных лиц, грязи и развевающихся лохмотьев подала свои
написанные иероглифами жалобы и вместо ответа была повешена на “новых
виселицах, 40 футов высотой”, - История с грустью признается, что нельзя
найти такого периода, в который все 25 миллионов французского народа
страдали бы менее, чем в тот период, который называется царством террора! Но
в ту пору эти страдающие миллионы не были немы; тысячи, сотни и единицы из
них говорили, кричали, печатали свои требования и заставляли мир отзываться
на свое горе, как они могли и должны были делать, - вот в чем великая
особенность той эпохи. Самыми страшными порождениями времени бывают не те,
которые громко кричат, - они скоро умирают, а те, которые молчат; эти могут
жить из века в век. Анархия, ненавистная, как смерть, противна самой природе
человека и поэтому сама должна скоро умереть.
Поэтому пусть будет известно всем то низкое и возвышенное, которое
открывается еще в человеке, и пусть все со страхом и с удивлением, со
справедливыми симпатией и антипатией, с ясным взором и открытым сердцем
вникают в это и делают свои выводы, а их может быть бесчисленное множество.
Одним из первых выводов может быть, например, тот, что “если боги этого
подлунного мира будут восседать на своих блистающих тронах, беспечные, как
боги Эпикура, не обращая внимания на живой хаос невежества и голода,
валяющийся в грязи у их ног, и гладить по голове паразитов, проповедующих:

No comments

Глава шестая. ЖАРЕНЫЕ СЕЛЬДИ

05 Апр 2007 | 06:58 пп | Category: Без рубрики

Глава шестая. ЖАРЕНЫЕ СЕЛЬДИ

Так умирает санкюлотизм, плоть санкюлотизма, или так он видоизменяется.
Его пифийская “Карманьола” в лохмотьях превратилась в пирровы танцы балов
дочери Кабаррюса. Санкюлотизм умер, уничтоженный новыми “измами” такого
рода, которые были его же собственным естественным порождением, и похоронен,
можно сказать, с таким оглушительным ликованием и дисгармонией похоронного
звона с их стороны, что только спустя полстолетия или около того начинают
ясно понимать, почему он когда-либо существовал.
И, однако, в нем есть смысл: санкюлотизм действительно жил как новое
порождение своего времени и даже продолжает жить и теперь; он не умер, а
только видоизменился. Дух его жив и распространяется вширь и вдаль, переходя
из одного телесного образа в другой, менее уродливый, как это вообще делает
время с новыми порождениями, пока в какой-нибудь совершенной форме он не
обнимет весь мир. Уже и теперь умные люди повсюду понимают, что они должны
опираться на свое человеческое достоинство, а не на украшения к нему. Кто в
эти эпохи в нашей Европе опирается на украшения, формулы, кюлотизм какого бы
то ни было сорта, тот рядится в стародавнюю одежду, в овчину, и не может
долго существовать. Но что касается плоти санкюлотизма, то она умерла и
погребена и, надо надеяться, не воскреснет в своей первоначальной уродливой
форме еще тысячу лет.
Был ли он страшнейшим явлением, когда-либо порожденным временем? Был по
крайней мере одним из самых страшных. Этот Конвент, ныне антиякобинский, с
намерением оправдаться и упрочить свое положение публикует списки
преступлений, совершенных царством террора, - списки гильотинированных. “Эти
списки неполны”, - кричит желчный аббат Монгайяр. “Сколько же в них стояло
имен?” - думает читатель. Две тысячи без малого. “Их было свыше четырех
тысяч”, - кричит Монгайяр, считая гильотинированных, расстрелянных,
потопленных, преданных жесточайшей смерти, в том числе 900
женщин21. Это ужасная сумма человеческих жизней, господин аббат:
такое же число людей, увеличенное в десять раз, было расстреляно на полях
битв и доставило славную победу с молебствиями. Это почти двухсотая часть
того, сколько погибло во всю Семилетнюю войну, а этой Семилетней войной
великий Фридрих отнял Силезию у великой Терезии, и г-жа Помпадур, язвимая
жалом эпиграмм, убедилась, что она не может быть Агнессой Сорель! Голова
человека - это странная, пустая и гулкая оболочка, господин аббат, которой
не приносит пользы изучение петушиных боев.
Но что, если б история услышала о существовании где-нибудь на этой
планете нации, третьей части которой не хватает в продолжение 30 недель
ежегодно третьей части картофеля, нужного ей для пропитания?22

No comments

Глава пятая. ЛЕВ ВЫТЯГИВАЕТСЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ( часть 4 )

05 Апр 2007 | 02:58 пп | Category: Без рубрики

А
восставшие неистовствуют, бьют в барабаны, хотят читать свои жалобы, требуют
издания такого-то и такого-то декрета. Председатель Буасси не уступает и
сидит с покрытой головой, подобно скале среди бушующего моря. Ему угрожают,
в него прицеливаются из мушкетов - он не уступает; к нему протягивают
окровавленную голову Феро - он склоняется перед нею с серьезным, строгим
видом и не уступает.
Страшный шум не позволяет прочесть жалоб; барабаны бьют, глотки орут, и
восстание, словно музыка сфер, заглушается собственным шумом. Постановите
то, постановите это. Кто-то кричит в продолжение часа во всех перерывах: “Je
demande l’arrestation des coquins et des laches” (Я требую ареста мошенников
и подлецов). Это одна из наиболее понятных петиций, когда-либо внесенных в
парламент; в этот час она заключает в себе все, чего можно разумно требовать
от конституции года I, с гнилыми местечками, с баллотировочным ящиком или с
другими чудесами политического ковчега завета, установленного для вас до
скончания мира! И я также требую ареста всех подлецов и мошенников, и ничего
более. Национальное представительство, затопленное грязным санкюлотством,
выскальзывает вон, чтобы найти себе где-нибудь помощь и обрести
безопасность; здесь оно беспомощно.
К четырем часам пополудни в зале остаются всего каких-нибудь 60 членов,
истинных друзей народа или даже тайных руководителей его, остаток гребня
Горы, порабощенный и вынужденный к молчанию термидорианским переворотом.
Теперь пришло их время, теперь или никогда; пусть они спустятся и говорят.
Они спускаются, эти шестьдесят, приглашенные санкюлотизмом: Ромм - автор
нового календаря, Рюль, разбивший дароносицу, Гужон, Дюкнуа, Субрани и
другие. Санкюлотизм радостно окружает их. Ромм занимает председательское
место, и начинается принятие резолюций и декретов. Быстро следуют декрет за
декретом после чередующихся кратких прений или, вернее, строф и антистроф:
они удешевят хлеб, пробудят спящего льва. И при каждом новом декрете
санкюлотизм кричит: “Постановлено, постановлено!” - и бьет в барабаны.
Работа, требующая месяцев, исполняется в несколько часов. Вдруг входит
фигура, в которой при свете ламп все узнают Лежандра, и произносит слова,
достойные быть освистанными! А затем, смотрите, входит секция Лепелетье или
другая секция, Muscadin, и “золотая молодежь” со штыками и с таким видом,
который явно свидетельствует о готовности пронзить ими людей. Слышится топот
ног, сверкают при свете ламп штыки. Что тут остается делать народу,
измученному долгим бунтом, упавшему духом, темному, голодному, как не
бежать, не прятаться, куда только можно? Даже в окна приходится прыгать,
чтобы спастись. Секции менял и “золотая молодежь” сметают его стальными

No comments

Глава пятая. ЛЕВ ВЫТЯГИВАЕТСЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ( часть 3 )

05 Апр 2007 | 11:03 дп | Category: Без рубрики

Санкюлотизм снова восстал со своего смертного одра, восстал дикий,
опустошительный, как бесплодное море. Сент-Антуан на ногах. “Хлеба и
конституции 93 года!” - гудит толпа, и так написано мелом на шляпах мужчин.
У них есть пики, есть винтовки, знамена, печатные прокламации, изложенные в
официальной форме: принимая во внимание это и принимая во внимание то,
многострадальный державный народ восстал; он хочет хлеба и конституции 93
года. Заставы закрыты, барабаны бьют сбор, набат нестройно звонит тревогу.
Темный поток людей наводняет Тюильри, не обращая внимания на часовых; само
святилище наводнено; вместо порядка дня вторгается толпа женщин с
растрепанными волосами, кричащих: “Хлеба, хлеба!” Тщетно председатель
покрывает голову и звонит в свой небольшой колокол в “павильоне Единения” -
государственный корабль снова испытывает сильную качку, дает течь и готов
погрузиться, заливаемый волной.
Какой опять день! Женщины вытеснены, мужчины неудержимо ломятся внутрь,
заполняют все коридоры, гремят у всех решеток. Депутаты, высунув головы,
умоляют, заклинают, но Сент-Антуан неистово ревет: “Хлеба и конституции!”
Распространился слух, будто “Конвент убивает женщин”. Напор и треск, шум и
неистовство! Дубовые двери, словно дубовые тамбурины, трещат под топорами,
штукатурка обваливается, дерево с треском расщепляется; двери сорваны, и
толпа врывается с неистовым ревом, с обрывками знамен, с прокламациями,
барабанным боем, на удивление глазам и ушам. Жандармы, верные секционеры
вторгаются через другую дверь, но их оттесняют; мушкеты разряжаются:
сентантуанцев не удается вытеснить. Тщетно депутаты умоляют толпу иметь
уважение к председателю, не приближаться к нему; тщетно депутат Феро
протягивает руки, обнажает свою грудь, покрытую рубцами в испанских войнах,
умоляет, грозит и сопротивляется. “Мятежный депутат верховного народа, ты
сражался, а разве мы не сражались? У нас нет хлеба, нет конституции!” Они
хватают бедного Феро, бьют, топчут его, ярость увеличивается при виде
собственного дела. Они вытаскивают его в коридор, мертвого или умирающего,
отрубают ему голову и надевают ее на пику. Ах, неужели недоставало
беспримерному Конвенту еще таких ударов судьбы? Окровавленную голову Феро
несут на пике. Дело началось; Париж и мир ждут, чем оно кончится.
Толпа свободно бушует теперь во всех коридорах, внутри и снаружи, так
далеко, насколько хватает глаз, не видно ничего, кроме Бедлама и
разверзшегося ада! Председатель Буасси д’Англа сидит, подобно скале;
остальные члены Конвента оттеснены “к верхним скамейкам”; секционеры и
жандармы еще выстроены в зале, образуя род стены между ними и толпой.

No comments

Следующая страница »

Томас Карлейль

Книги

3. Гильотина

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ ( часть 4 )

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ ( часть 3 )

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ ( часть 2 )

Глава седьмая. ЗАЛП КАРТЕЧИ

Глава шестая. ЖАРЕНЫЕ СЕЛЬДИ ( часть 2 )

Глава шестая. ЖАРЕНЫЕ СЕЛЬДИ

Глава пятая. ЛЕВ ВЫТЯГИВАЕТСЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ( часть 4 )

Глава пятая. ЛЕВ ВЫТЯГИВАЕТСЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ( часть 3 )

Search this site

Архивы

Рубрики

Мета